- Дрянь! Мусор! Выбрось!

Солнечный луч замер на лице юной хозяйки.

Брюллов засопел, будто его обидели.

- Карл Палыч, - снова заробела женщина, - уж вы так на меня севодни смотрите. Право, и неудобно даже... Ведь неприбрана я!

Брюллов молчал, сосредоточенный. Неожиданно крикнул:

- Ванька! Палитру волоки. Ставь холст.

Дурнов одеревенело застыл - в растерянности:

- Зачем?

- Тебя не спрашивают зачем. Ставь, коли велю.

- Мигом.., есть холсток. Для вас.., мигом!

Перед мольбертом Карл Павлович Брюллов не спеша, со вкусом выбрал для себя кисть и стал отбивать ее ворс на ладони.

- Так и сидите, - сказал хозяйке, пронизывая ее взглядом...

Собрались домочадцы, пришли знакомцы из соседних домов по Никитской улице. Стояли в дверях, недвижимые, наблюдали. Имя Брюллова гремело тогда не только в России, но и во всем мире. Как же не повидать великого человека?

- Господи, - переживала, вертясь на стуле, Елизавета Ивановна, - да некрасивая я севодни. Дозвольте хоть приодеться мне!

- Синьора, уже некогда, - отвечал ей Брюллов.

- Лиза, - вступился муж наставительным тоном, - ты гению не перечь. Карл Палыч без тебя лучше все знает...

Стало тихо. Проснулась и зажужжала муха.

- Коли меня не уважаешь, - бубнил Дурнов, - так хоть гения уважь. Или не слыхала, что такое вдохновение?

- Слыхала... Застращал ты меня словом этим.

- Помолчи хоть ты, Ванька, - строго потребовал Брюллов.

В общей тишине щелкала кисть по ладони живописца.

- Вообще-то.., дрянь! - неожиданно произнес маэстро.

- Что, что? - спросил хозяин. - Какая дрянь?

- Дрянь, говорю.., вдохновение - дрянь! Порыв к работе важнее. На одном вдохновении далеко не ускачешь. Гений - это лишь талант, который работает, работает, работает.., пока не сдохнет. Разве не так, Ванюшка? Корпеть надо - тогда получится.