Дурнов вдруг подумал, что гость его, столь знаменитый, берет за погрудный портрет с бар иногда по 10 000 рублей, да еще кривится при этом. Ивану Трофимовичу стало не по себе...

- Между прочим, - пожаловался в потолок, - нуждишка у нас. С хлеба на квас перебиваемся...

Брюллов пасмурно и недовольно глянул на него:

- И я, брат, нуждаюсь.., сильно задолжал на Москве!

Величавым жестом он взялся за палитру.

Дурнов предложил ему уголек для разметки холста:

- Уголек-то.., держите. Вот он.

Брюллов молчал, нацелясь глазом на рдеющую от смущения Елизавету Ивановну. Боясь, что угодил не так, как нужно, Дурнов отбросил уголь и протянул взамен кусок мела:

- Может, мелком фигуру очертите, как и водится?

- Зачем? - спросил Брюллов отвлеченно.

- Все живописцы так-то мудро поступают.

- А я, прости, не мудрец, - отвечал Брюллов.

И вдруг.., о ужас! Кисть его полезла прямо в раствор красного масла. Рука выбросила кисть вперед - и в самом центре девственного холста бутоном пышным расцвела ярчайшая точка.

Никто ничего не понимал, в дверях зашушукались.

- Эй, вы! Потише там... - прикрикнул хозяин.

Брюллов утомленно, словно проделан адский труд, откинулся на спинку стула. Минуты три он с удовольствием любовался этой красной точкой, возникшей посреди холста по его желанию.

- А что же это? - осторожно спросил Дурнов.

- Губы.

- Впервые вижу.

- Дурак! Или губ никогда не видел?

- Да нет, кто ж так делает, чтобы с губ начинать?

- Я так делаю. Могу и с уха начать... Чем плохо?

Елизавета Ивановна чуть привстала со стула:

- Можно и мне посмотреть?

- Сиди уж, - придержал ее муж.

Брюллов, огранича себя написанием губ, резко отшвырнул кисть. При этом он брезгливо сказал хозяину:

- Мажь...

Дурнов с робостью перенял кисть:

- Карл Палыч, а что мазать-то мне?